Лист П.П. Чобитько с пословицей «К мягкому воску печать явна, а к молодому человеку учение внятно». 2006 г. 30х40 см.
Это очень лаконичная работа, с минимумом выразительных средств: здесь нет многослойности, сложного фона или смешения техник, нет графики, орнамента, даже игры с цветом нет. Всем этим мастерски владеет Пётр Петрович и часто использует в своих композициях, здесь же — простота, но какая! Звонкая, чистая, ясная. Простота, от которой не оторваться.
В чём секрет этого листа? Давайте потренируем глаз, поучимся у этой работы, тем более что написанный в ней текст особенно располагает к учению (да и сколько раз на курсах вы слышали: «Домашнее задание — композиция с пословицей»?!). Предлагаю не спешить читать текст поста, а сначала пробовать самостоятельно отвечать на вопросы, вглядываясь в лист. Начнём с самих букв, рассмотрим их. Какой это тип письма? Непросто ответить, правда? Что это, скоропись? Или нет? Вот что рассказывает Пётр Петрович:
«В этот период я много занимался скорописью, сопоставлял варианты письма разных регионов, делал проекты со своими интерпретациями исторических форм. Во многих памятниках, таких, как „Азбука фряского письма“ Кириякова или „Титулярник“, я видел попытки соединить скоропись с западными наработками в письме. В XVI-XVII вв. шёл естественный процесс переосмысления, переработки западного опыта, который, к сожалению, был прерван реформой Петра I. Вдохновляясь историческими образцами, я пробовал привнести в скоропись элементы итальянского курсива».
Каким инструментом выполнены буквы, что придаёт им такую живость, вибрацию, такую мягкость линии в сочетании с упругим каркасом? Наверное, вы догадались, ведь это, пожалуй, любимый инструмент Петра Петровича: «Я до этого скоропись писал только птичьим пером. Но в процессе внимательного изучения скорописных памятников (например, свитка Илейки) я постепенно пришёл к выводу, что писцы держали перо на расстоянии, рука не касалась бумаги. Практически они работали пером как кистью. Это натолкнуло меня на мысль: а почему бы не начать писать скоропись остроконечной кистью? Я стал усиленно заниматься, пробовал писать буквы от большого размера до минимального».
Теперь обратим своё внимание на композицию. Как же при всей простоте достигается такая выразительность, такая привлекательность листа?
Взгляните на пропорции текстового блока! Ведь это песня, а не пропорции (мотаем на ус, соотношение ширины текстового блока к его высоте составляет примерно 1:2)! Пётр Петрович деликатно изменяет размер и жирность букв, это позволяет выделить ключевые слова и одновременно усиливает ту вибрацию, которую задаёт инструмент. Текстовый блок выровнен по правому краю. Посмотрите на него. У вас бывало такое, что во время компоновки надписи выясняется, что друг под другом в нескольких строках оказывается одна и та же буква? Опасный момент, который может создать своеобразный коридор, за который будет цепляться глаз. Здесь у Петра Петровича 4 из 8 строк заканчиваются на «У»! Как же он он выходит из непростой ситуации? Может быть, использует альтернативные формы знаков (благо, с этим в скорописи есть, где разгуляться)? Нет, Пётр Петрович поступает ровно наоборот, он и в других строках добавляет к буквам небольшие росчерки, которые создают визуальную рифму «Укам», подчёркивают бодрый, упругий ритм надписи. Пётр Петрович: «Я делал не один лист. При работе кистью я обычно делаю несколько листов. Именно в процессе работы возникает это чувство обострения ритма. Мне показалось, что нужно поступить именно таким образом, чтобы усилить восприятие, значение текста».
Вытянутому блоку текста противопоставлена горизонталь с повторяющимися словами «Народная пословица» (тот самый эксперимент с работой остроконечной кистью в минимальном размере). А ниже — вдруг всплеск чёрного, сочный росчерк, который замыкает композицию, откликаясь на широкие линии крупной буквы «К», начинающей пословицу.
Маленькая деталь: подпись (ох, подпись — это иной раз головная боль, вот завершишь лист и ломаешь голову: как же теперь подписать, чтобы всё не испортить?!). Очень часто Пётр Петрович ставит подпись на самом краю листа. Здесь же она включена в композицию, расположена внутри того самого яркого росчерка. Подпись своей тонкостью усиливает ощущение контраста, делает пространство листа ещё глубже, добавляет композиции ещё одно измерение.
Что же с учением? С изучением каллиграфии? Только ли молодому человеку оно внятно? Пётр Петрович отвечает на этот вопрос так: «Заниматься каллиграфией можно в любом возрасте, лишь бы было жгучее желание. Конечно, ранний возраст — особое время, потому что тогда не приходится бороться с закрепощением руки, с устоявшимися неправильными привычками. Ученики постарше давят на кисть, на перо. Помню одну трёхлетнюю ученицу, Анечку. Как я ей показал, как держать кисть, так она и держала. Говорила „кистоцка только на цыпоцках, только на цыпоцках“. А как она ровно спину держала.. Но каллиграфии все возрасты покорны. Есть мастера, которые начинали изучать каллиграфию уже в зрелом возрасте. И вообще, даже если если осталось жить лишь несколько дней, не поздно заняться каллиграфией».
Автор текста Мария Скопина
Это очень лаконичная работа, с минимумом выразительных средств: здесь нет многослойности, сложного фона или смешения техник, нет графики, орнамента, даже игры с цветом нет. Всем этим мастерски владеет Пётр Петрович и часто использует в своих композициях, здесь же — простота, но какая! Звонкая, чистая, ясная. Простота, от которой не оторваться.
В чём секрет этого листа? Давайте потренируем глаз, поучимся у этой работы, тем более что написанный в ней текст особенно располагает к учению (да и сколько раз на курсах вы слышали: «Домашнее задание — композиция с пословицей»?!). Предлагаю не спешить читать текст поста, а сначала пробовать самостоятельно отвечать на вопросы, вглядываясь в лист. Начнём с самих букв, рассмотрим их. Какой это тип письма? Непросто ответить, правда? Что это, скоропись? Или нет? Вот что рассказывает Пётр Петрович:
«В этот период я много занимался скорописью, сопоставлял варианты письма разных регионов, делал проекты со своими интерпретациями исторических форм. Во многих памятниках, таких, как „Азбука фряского письма“ Кириякова или „Титулярник“, я видел попытки соединить скоропись с западными наработками в письме. В XVI-XVII вв. шёл естественный процесс переосмысления, переработки западного опыта, который, к сожалению, был прерван реформой Петра I. Вдохновляясь историческими образцами, я пробовал привнести в скоропись элементы итальянского курсива».
Каким инструментом выполнены буквы, что придаёт им такую живость, вибрацию, такую мягкость линии в сочетании с упругим каркасом? Наверное, вы догадались, ведь это, пожалуй, любимый инструмент Петра Петровича: «Я до этого скоропись писал только птичьим пером. Но в процессе внимательного изучения скорописных памятников (например, свитка Илейки) я постепенно пришёл к выводу, что писцы держали перо на расстоянии, рука не касалась бумаги. Практически они работали пером как кистью. Это натолкнуло меня на мысль: а почему бы не начать писать скоропись остроконечной кистью? Я стал усиленно заниматься, пробовал писать буквы от большого размера до минимального».
Теперь обратим своё внимание на композицию. Как же при всей простоте достигается такая выразительность, такая привлекательность листа?
Взгляните на пропорции текстового блока! Ведь это песня, а не пропорции (мотаем на ус, соотношение ширины текстового блока к его высоте составляет примерно 1:2)! Пётр Петрович деликатно изменяет размер и жирность букв, это позволяет выделить ключевые слова и одновременно усиливает ту вибрацию, которую задаёт инструмент. Текстовый блок выровнен по правому краю. Посмотрите на него. У вас бывало такое, что во время компоновки надписи выясняется, что друг под другом в нескольких строках оказывается одна и та же буква? Опасный момент, который может создать своеобразный коридор, за который будет цепляться глаз. Здесь у Петра Петровича 4 из 8 строк заканчиваются на «У»! Как же он он выходит из непростой ситуации? Может быть, использует альтернативные формы знаков (благо, с этим в скорописи есть, где разгуляться)? Нет, Пётр Петрович поступает ровно наоборот, он и в других строках добавляет к буквам небольшие росчерки, которые создают визуальную рифму «Укам», подчёркивают бодрый, упругий ритм надписи. Пётр Петрович: «Я делал не один лист. При работе кистью я обычно делаю несколько листов. Именно в процессе работы возникает это чувство обострения ритма. Мне показалось, что нужно поступить именно таким образом, чтобы усилить восприятие, значение текста».
Вытянутому блоку текста противопоставлена горизонталь с повторяющимися словами «Народная пословица» (тот самый эксперимент с работой остроконечной кистью в минимальном размере). А ниже — вдруг всплеск чёрного, сочный росчерк, который замыкает композицию, откликаясь на широкие линии крупной буквы «К», начинающей пословицу.
Маленькая деталь: подпись (ох, подпись — это иной раз головная боль, вот завершишь лист и ломаешь голову: как же теперь подписать, чтобы всё не испортить?!). Очень часто Пётр Петрович ставит подпись на самом краю листа. Здесь же она включена в композицию, расположена внутри того самого яркого росчерка. Подпись своей тонкостью усиливает ощущение контраста, делает пространство листа ещё глубже, добавляет композиции ещё одно измерение.
Что же с учением? С изучением каллиграфии? Только ли молодому человеку оно внятно? Пётр Петрович отвечает на этот вопрос так: «Заниматься каллиграфией можно в любом возрасте, лишь бы было жгучее желание. Конечно, ранний возраст — особое время, потому что тогда не приходится бороться с закрепощением руки, с устоявшимися неправильными привычками. Ученики постарше давят на кисть, на перо. Помню одну трёхлетнюю ученицу, Анечку. Как я ей показал, как держать кисть, так она и держала. Говорила „кистоцка только на цыпоцках, только на цыпоцках“. А как она ровно спину держала.. Но каллиграфии все возрасты покорны. Есть мастера, которые начинали изучать каллиграфию уже в зрелом возрасте. И вообще, даже если если осталось жить лишь несколько дней, не поздно заняться каллиграфией».
Автор текста Мария Скопина
