Японский иероглиф «Скала»
Наши рассказы о работах Петра Петровича Чобитько разнообразны: через них мы стремимся раскрыть многогранность творческого подхода мастера, пригласить к диалогу о каллиграфии вообще, рассказать интересные истории о его работах, а порой — просто поделиться сокровенными чувствами. В этой череде тем мы ещё не касались влияния Востока на авторскую манеру.
После того как Пётр Петрович освоил европейскую каллиграфию в Эстонии, он по совету своего учителя Виллу Тоотса «обратил взор на Восток». По признанию Петра Петровича, долгое время ему не удавалось уловить нечто важное, пока он не оказался в Японии и не поработал с ученицей легендарного японского каллиграфа. Та короткая встреча была важным опытом: с неё начался новый этап, когда остроконечная кисть стала главным инструментом мастера, а уникальный авторский почерк — вобрав в себя западную школу и восточный дух — естественно соединился с русской каллиграфической традицией.
Годы познания и прочувствования остроконечной кисти позволили в 2010 году создать работу для выставки икебаны в рамках фестиваля «Японская весна» в Санкт-Петербурге. Удивительно, что Пётр Петрович тогда вовсе не знал японского языка и просто откликнулся на просьбу дополнить экспозицию, поскольку по стечению обстоятельств мастера каллиграфии, которые должны были это сделать, не приехали. Взяв простые иероглифы — «скала», «лес» — Пётр Петрович через погружение в линию создал эту работу. Для него самого стало неожиданностью, что присутствовавшие на выставке представители консульства Японии решили: автор — японец или китаец.
Работа выполнена белой гуашью на тёмно-сером крафте остроконечными кистями двух размеров. Любуясь этим листом, я размышляю, какая сила духа за этим минимумом средств — не менее, чем скалой надо быть.
В заключение приведу пару абзацев прямой речи автора об этой работе:
«Я бы сказал, что здесь, конечно, вижу некое несовершенство, но в то же время мне удалось именно то, что я чувствовал, — я хотел, чтобы лес был таким. Ну, он же не гладенький — он шероховатый. Чтобы линия была такой, в то же время сохраняла форму, сохраняла структуру, но оставалась живой, трепещущей.»
«...Тут я просто шёл от линии. Во время международной выставки в Академии мы встречались с восточными мастерами. И тогда у нас был своеобразный, ну, как сказать, обмен мыслями: что наш язык универсален, что мы чувствуем то, что передаётся через ритм, через пластику. Этот язык универсален, поэтому каллиграфия — она тоже универсальна, её можно “прочитать” — почувствовать смысл. Может быть, содержание будет немного иное, но сам смысл ощутим, всё зависит от того, как выполняешь линию, как ведёшь её. И вот в этом состоянии я тогда и находился. Я понял, что изучение языка займёт много времени, а я всё внимание направил на линию — на её свойства, фактуру, ритм, скорость — быстро, медленно, и так далее.»
Автор текста Кристина Барикова.
Наши рассказы о работах Петра Петровича Чобитько разнообразны: через них мы стремимся раскрыть многогранность творческого подхода мастера, пригласить к диалогу о каллиграфии вообще, рассказать интересные истории о его работах, а порой — просто поделиться сокровенными чувствами. В этой череде тем мы ещё не касались влияния Востока на авторскую манеру.
После того как Пётр Петрович освоил европейскую каллиграфию в Эстонии, он по совету своего учителя Виллу Тоотса «обратил взор на Восток». По признанию Петра Петровича, долгое время ему не удавалось уловить нечто важное, пока он не оказался в Японии и не поработал с ученицей легендарного японского каллиграфа. Та короткая встреча была важным опытом: с неё начался новый этап, когда остроконечная кисть стала главным инструментом мастера, а уникальный авторский почерк — вобрав в себя западную школу и восточный дух — естественно соединился с русской каллиграфической традицией.
Годы познания и прочувствования остроконечной кисти позволили в 2010 году создать работу для выставки икебаны в рамках фестиваля «Японская весна» в Санкт-Петербурге. Удивительно, что Пётр Петрович тогда вовсе не знал японского языка и просто откликнулся на просьбу дополнить экспозицию, поскольку по стечению обстоятельств мастера каллиграфии, которые должны были это сделать, не приехали. Взяв простые иероглифы — «скала», «лес» — Пётр Петрович через погружение в линию создал эту работу. Для него самого стало неожиданностью, что присутствовавшие на выставке представители консульства Японии решили: автор — японец или китаец.
Работа выполнена белой гуашью на тёмно-сером крафте остроконечными кистями двух размеров. Любуясь этим листом, я размышляю, какая сила духа за этим минимумом средств — не менее, чем скалой надо быть.
В заключение приведу пару абзацев прямой речи автора об этой работе:
«Я бы сказал, что здесь, конечно, вижу некое несовершенство, но в то же время мне удалось именно то, что я чувствовал, — я хотел, чтобы лес был таким. Ну, он же не гладенький — он шероховатый. Чтобы линия была такой, в то же время сохраняла форму, сохраняла структуру, но оставалась живой, трепещущей.»
«...Тут я просто шёл от линии. Во время международной выставки в Академии мы встречались с восточными мастерами. И тогда у нас был своеобразный, ну, как сказать, обмен мыслями: что наш язык универсален, что мы чувствуем то, что передаётся через ритм, через пластику. Этот язык универсален, поэтому каллиграфия — она тоже универсальна, её можно “прочитать” — почувствовать смысл. Может быть, содержание будет немного иное, но сам смысл ощутим, всё зависит от того, как выполняешь линию, как ведёшь её. И вот в этом состоянии я тогда и находился. Я понял, что изучение языка займёт много времени, а я всё внимание направил на линию — на её свойства, фактуру, ритм, скорость — быстро, медленно, и так далее.»
Автор текста Кристина Барикова.
